ЭКО: мифы и правда — DNA health
Междисциплинарная Конференция «Вейновские Чтения»

ЭКО: мифы и правда

Часто женщине, которая не может долго забеременеть, гинекологи рекомендуют сменить партнёра. Насколько этично давать такие советы, мы оставим за скобками, тем более что сегодня, благодаря ЭКО, беременность возможна даже при минимальном количестве сперматозоидов у партнёра.

Опасно ли искусственное оплодотворение? Когда ЭКО единственно верное решение? Возможно ли с помощью репродуктивных технологий предотвратить генетическое заболевание у ребёнка? Влияет ли ЗОЖ на способность женщины после 40 лет забеременеть? Как часто в России обращаются к услугам суррогатных матерей? Об этом и многом другом мы поговорили с основателями института репродуктивной медицины Remedi: главным врачом, генеральным директором клиники Еленой Младовой и Вадимом Сигутиным, в прошлом семейным врачом, а сейчас исполнительным директором клиники.  

 

— Что такое ЭКО и как понять, когда эта процедура действительно необходима?

Елена Младова: Нужно сказать, что вспомогательные репродуктивные технологии произвели революцию в лечении бесплодия. Они помогают стать родителями тем пациентам, которые никогда бы ими не смогли стать. Например, женщинам без маточных труб.

Но на самом деле спектр и перечень состояний, при которых показан метод ЭКО, очень широк. Можно сказать так: если женщина старше 35 лет, то при отсутствии беременности в течение полугода самым разумным, эффективным и быстрым способом её достижения будет экстракорпоральное оплодотворение. Если пациентка моложе, то мы ещё можем заниматься с ней какими-то консервативными методами в течение года. Но если и они неэффективны, то такая пациентка направляется на ЭКО. И чем моложе пациент, тем эффективнее будет лечение и тем быстрее будет результат.

 

— Насколько распространены технологии ЭКО сегодня?

Елена Младова: Первый ребёнок после ЭКО родился в 1978 году в Англии. С тех пор прошло уже больше 40 лет. У этой самой Луизы Браун уже есть дети, зачатые естественным путём, и множество мифов относительно этого лечения было развеяно.

О частоте распространения лечения сегодня может рассказать статистика, например, скандинавских стран, где 6 % новорождённых детей — это дети после вспомогательных репродуктивных технологий. По нашим оценкам, по Москве такие дети составляют до 1,5 %.

 

— Какие существуют мифы в отношении детей после ЭКО?

Вадим Сигутин: Мы пробовали с Еленой посчитать и пришли к выводу, что каждый год 1 сентября в первый класс каждой московской школы идёт как минимум один ребёнок, рождённый после ЭКО. Но не зная, кто именно, вы никогда его в популяции не отличите. На эту тему есть очень много мифов:

  1. Дети после ЭКО умнее, потому что эмбриолог выбирает какую-то лучшую клетку.
  2. Дети после ЭКО боятся холода.
  3. Дети после ЭКО склонны к паническим атакам и депрессии.
  4. Дети после ЭКО сами не смогут иметь детей, когда вырастут.
  5. У детей после ЭКО высокий риск онкологических заболеваний.

Мы это называем мифами, потому что в реальности никаких подтверждений этому нет.

Дети после ЭКО могут отличаться только тем, что они, наверное, более долгожданны. То есть родители на пути к этому ребёнку прошли много препятствий. И когда он всё-таки появляется на свет, то они дают ему больше любви, опеки и, возможно, говоря простым языком, больше трясутся над ним, так как это более осознанная беременность и роды. Соответственно, дальше процесс воспитания этого ребёнка происходит с бо́льшими усилиями.

Елена Младова: По всем психоэмоциональным и интеллектуальным тестам их результаты чуть-чуть выше средних. Говорят, что это связано именно с социальной историей, т. е. с бо́льшим вниманием.

 

— Есть ли такие пациенты, которые обращаются за ЭКО, но по медицинским показаниям в этом нет необходимости?

Елена Младова: Таких людей мало. И даже если они приходят, мы их отговариваем, потому что это медицинская процедура и непонятно, зачем её использовать, если можно обойтись без неё. Как мы говорим: «Займитесь этим традиционным способом». Всё-таки, как и у любой медицинской процедуры, возможны осложнения, пусть они редкие, но они возможны.

Чаще всего запрос такой: «Я хочу двойню, сразу мальчика и девочку. Вот так можно?» Мы говорим: «В нашей стране селекция пола запрещена законодательно. Мы чисто технически можем взять эмбрион, протестировать его и знать, мальчик это или девочка, но выбрать их на перенос вы не можете».

А третий вопрос про двойню. Это как раз та проблема, с которой во всём мире стараются работать. Если ещё 20 лет назад мы думали, как сделать ЭКО более эффективным, то сегодня задача — сделать ЭКО более безопасным. И конечно, все рекомендуют переносить один эмбрион, для того чтобы не было многоплодных беременностей, потому что двойня — это высокая частота преждевременных родов. И мы говорим: «Зачем вам заранее себя обрекать на это?»

Вадим Сигутин: Мы для себя видим гораздо бо́льшую проблему в том, как донести до пациенток, которые имеют проблемы с наступлением беременности, чтобы они не оттягивали время, а обращались к репродуктологу. К нам приходят женщины в 38–40 лет, которые с 33 лет ходят к гинекологу, но беременность не наступает. Они теряют время, которое уже не вернуть назад.

По статистике, сегодня в России порядка 15 % пар имеют сложности с наступлением беременности. И только в прошлом году вышли клинические рекомендации от Минздрава, где чётко прописано, что женщину в возрасте до 35 лет, у которой в течение года не наступает беременность, необходимо направить к репродуктологу. И это, конечно, стало большой новостью для наших гинекологов. Теперь надо заставить их на местах эту рекомендацию соблюдать.

 

— А какова эффективность применения ЭКО у бесплодных пар?

Елена Младова: На самом деле эффективность ЭКО зависит от двух ключевых показателей: возраста женщины и количества яйцеклеток, которые у неё можно получить. Объясню почему.

Рождение ребёнка зависит от яйцеклетки. У женщин после 35 лет резко ухудшается качество яйцеклетки. И ухудшается оно по двум параметрам: появляется повышенная частота хромосомных аномалий в яйцеклетке и снижается (чаще после 40) её метаболический потенциал, т. е. происходит истощение энергетических запасов. И даже если она имеет правильный хромосомный набор, этой яйцеклетке не хватает сил, чтобы сформировать эмбрион.

И ещё один момент, который имеет значение, хотя и чуть меньшее, — это овариальный резерв. Это то, сколько яйцеклеток мы можем получить за раз. Почему это важно? Потому что не из каждой яйцеклетки может быть получен эмбрион. Ведь когда мы делаем ЭКО, мы женщину стимулируем, получаем у неё за один раз какое-то количество яйцеклеток (например, 12), оплодотворяем их и из них на выходе получаем какое-то количество эмбрионов, пусть будет пять. Из них, в зависимости от возраста женщины, будет разное количество потенциально перспективных эмбрионов. Например, у женщины 40–43 лет только один эмбрион из пяти будет иметь потенциал выйти в нормальные роды. А может быть, и ни одного.

Соответственно, для старших возрастных групп (от 35 лет) мы отбираем эмбрионы не только по морфологии, т. е. по внешнему виду, но и с помощью генетического теста. Тогда частота наступления беременности будет выше — 56 % на цикл. Но женщине может понадобиться от трёх до пяти процедур по забору яйцеклеток, для того чтобы найти этот один-единственный эмбрион.

Поэтому в целом считается, что средняя эффективность программ ЭКО на круг — 30–35 %. Таким образом, можно сказать, что каждая третья пара довольно быстро получит результат. И именно с этим связано то, что лечение методом ЭКО нужно повторять.

Вадим Сигутин: Причем если говорить о возрасте яйцеклеток, то это никак не связано с соматическим здоровьем женщины. Она может вести здоровый образ жизни, заниматься спортом, быть в прекрасной физической форме, не иметь ни диабета, ни лишнего веса, ни проблем с щитовидкой — ничего, но при этом биологически её яйцеклетки всё равно будут не в ресурсе, скажем так, если ей за 40. Это никак не связано с состоянием физического здоровья. К сожалению, это напрямую коррелирует с паспортным возрастом женщины.

 

— А как работают донорские программы: кто является их участниками и каким образом они организованы?

Елена Младова: Во-первых, это всё хорошо регламентировано. У нас есть приказ по вспомогательным репродуктивным технологиям. Объёмы обследования доноров, этапы действий — всё абсолютно точно прописано. Донорами половых клеток могут быть и мужчины, и женщины.

Если мы работаем со спермой, то, как правило, используем только замороженный материал. Донор-мужчина обследуется, сдаёт свой эякулят, который замораживают. Через шесть месяцев его приглашают на повторное инфекционное обследование, и если мужчина абсолютно здоров, то его ранее замороженный материал может использоваться в программах ЭКО.

С донорами яйцеклеток всё немножко иначе, потому что яйцеклетки сложнее извлечь из организма, но суть та же. Перспективный донор проходит полное обследование, в том числе генетическое. Дальше женщину стимулируют и с помощью пункции получают яйцеклетки. Их могут сразу передать пациентам с бесплодием либо могут заморозить и хранить в банке донорских яйцеклеток.

Пациент с помощью опросника выбирает подходящего ему донора, потом эти яйцеклетки размораживаются, оплодотворяются спермой супруга и переносятся женщине для последующего вынашивания беременности.

Вадим Сигутин: Что касается донора-женщины, есть чёткие критерии, кто ей может быть: женщина до 35 лет, имеющая как минимум одного здорового ребёнка, соматически здоровая и не имеющая никаких отклонений. Перечень этих обследований тоже регламентирован соответствующим приказом.

При этом донор ни за что не платит, он обследуется за счёт клиники: все лекарственные препараты, вся стимуляция, весь эмбриологический этап. Единственное, если он иногородний, это исключительно транспортные расходы.

 

— А насколько забор материала вреден для здоровья донора? Есть ли побочные эффекты?

Елена Младова: Если говорить про стимуляцию, я считаю, что нет никакого риска. Есть огромное количество официальных наблюдений, опубликованных и в иностранной литературе. Например, англичане в течение десяти лет наблюдали за 100 000 женщин, которым проводили стимуляцию в программах ЭКО. Затем они посчитали частоту онкологических заболеваний. Выяснилось, что эта частота такая же, как и у пациентов, у которых не проводилась стимуляция овуляции. Пациенты всегда боятся стимуляции, но безопасность этой процедуры доказана.

Когда я говорю о рисках, то в основном рекомендую пациентам учитывать риски именно медицинской процедуры, вмешательства. Например, у процедуры по забору яйцеклетки, как и у любого хирургического вмешательства, может быть осложнение в виде кровотечения, например. Бывает дискомфорт, вздутие живота, а также боли в животе. Но в целом безопасность процедур, связанных со вспомогательными репродуктивными технологиями, высокая. Именно поэтому большинство клиник репродукции амбулаторные: утром пришёл, сделал, к вечеру пошёл домой. А после пункции пациентки, как правило, уходят через час после манипуляции, максимум через два.

Говоря о безопасности стимуляции, мне кажется, лишним подтверждением этого являются программы по сохранению яйцеклеток у онкологических пациентов. Потому что пациенты даже с верифицированным раком молочной железы обращаются к нам, для того чтобы мы могли заморозить яйцеклетки перед началом лечения. Соответственно, если уж мы можем рекомендовать эту процедуру людям с онкологическими заболеваниями, то очевидно, что у здорового человека она не ухудшит самочувствие.

 

— Насколько развито суррогатное материнство в нашей стране сегодня и каковы его перспективы?

Елена Младова: Вообще, доля программ суррогатного материнства не превышает 5 %. В действительности люди к суррогатному материнству обращаются редко, несмотря на большое внимание к этому методу вспомогательных репродуктивных технологий со стороны СМИ.

Суррогатное материнство — вид медицинской помощи, который используется по медицинским показаниям. Это в основном невозможность самостоятельно выносить ребёнка, наличие заболеваний матки либо тяжёлого соматического заболевания (онкологическое заболевание, тяжелое течение сахарного диабета первого типа или другие проблемы со здоровьем). Ко мне, например, пришла пациентка за программой суррогатного материнства после трансплантации лёгких. К суррогатному материнству существуют определённые медицинские показания, поэтому и частота распространения этого вида помощи низкая.

 

— Есть ли особенности законодательной базы РФ по этому вопросу?

Елена Младова: В нашей стране, в принципе, неплохо регламентировано законодательство относительно суррогатного материнства. И я, как врач, всячески приветствую тот факт, что суррогатное материнство разрешено у нас на коммерческой основе, потому что это позволяет бо́льшему количеству пациентов получить доступ к этой помощи. Ведь в тех странах, где оно запрещено или есть формулировка «запрещено коммерческое суррогатное материнство», поверьте, эти люди всегда найдут возможность поехать в другую страну и там воспользоваться этой услугой.

При этом если, например, получить эмбрион и сделать ЭКО можно по ОМС, то суррогатную мать нужно оплачивать. Договор заключается, как правило, между пациентами и суррогатной матерью. Клиника не участвует в этом процессе. Но есть компании, которые являются посредниками по организации суррогатного материнства. Они осуществляют подбор суррогатной матери, психологическое наблюдение за ней, какое-то организационное наблюдение, поддержку…

Далее, есть совершенно ясная процедура оформления этого ребёнка. Суррогатная мать рожает, подписывает заявление, где указывает, что она является суррогатной мамой, и просит записать пару как генетических родителей этого ребёнка. Супруги берут это заявление, подписанное юристом роддома, справку о рождении, договор, выписку из клиники о проведении и переносе эмбриона суррогатной матери, медицинские согласия из клиники и несут это в МФЦ. Там им тут же выдают свидетельство о рождении, где написано, что эта пара — родители ребёнка. Вся процедура занимает один день.

 

— А что такое преимплантационное генетическое тестирование и какие существуют программы с его использованием?

Елена Младова: Генетические технологии за последние десять лет очень серьёзно продвинулись вперёд. Поэтому мы, даже взяв малый материал от эмбриона (буквально две-три клетки), можем оценить многие моменты.

Самым распространённым видом генетического тестирования является тест ПГТ-А (преимплантационное генетическое тестирование на анеуплоидии). Этот тест позволяет понять, сколько у эмбриона хромосом в каждой паре.

Для чего это нужно? Как я уже говорила, у пациенток старше 35 лет повышается частота хромосомных аномалий в яйцеклетке. Внешне по эмбриону мы никогда этого не поймём. Но если мы перенесём такой эмбрион пациентке, то беременность, скорее всего, не наступит. А это тестирование помогает отобрать наиболее перспективный эмбрион, тем самым повысив вероятность наступления беременности. Доля таких программ составляет около 95 % среди генетических тестирований.

Есть пациенты с хромосомными транслокациями. Эти люди живут прекрасно, пока не вступают в репродукцию, потому что в репродукции они образуют неправильные гаметы. У них часто бывает привычное невынашивание, т. е. выкидыши. Таким пациентам тоже можно отобрать правильные эмбрионы и спасти их от этого, как они говорят, родового проклятья.

Таким образом, генетическое тестирование может использоваться в разных ситуациях. В основном помогает определять хромосомно здоровый эмбрион, но может помочь и семьям с высоким риском наследственных патологий. Но точно не для того, чтобы выбрать цвет глаз, цвет волос, курчавость и прочее. Это невозможно.

 

— Как проводится криоконсервация эмбрионов, яйцеклеток, спермы?

Елена Младова: Вообще, заморозка биологических объектов известна издревле. Сперматозоид — очень простая клетка, и её очень легко заморозить. Первый ребёнок после переноса размороженного эмбриона родился в 1984 году. Это была старая техника под названием «программное замораживание», которая позволяла выходить 75 % эмбрионов из разморозки. Но этот метод не позволял замораживать яйцеклетки, потому что яйцеклетка — самая сложная клетка организма. Она не выживала, так как внутри неё формировались кристаллы льда, которые эту клетку разрывали.

Но в начале 2000-х энергичные японцы перехватили первенство по репродукции у англичан и изобрели новый метод замораживания, который позволяет за пять минут замораживать биологические объекты и получать стопроцентную выживаемость. Это называется «сверхбыстрая заморозка», или «витрификация ооцитов». Она происходит при примерно 196 градусах.

Этот метод, наконец-то, позволил замораживать яйцеклетки. Правда, с ними результат выживаемости чуть похуже — 88–92 %, но это работает.

Вадим Сигутин: Тут надо сказать, что «заморозка» — это не совсем корректное слово. Говоря простым языком, это не окорочка в морозилку положить. Это специальные сосуды с жидким азотом, куда опускаются криосоломины с материалом: эмбрионом, спермой или яйцеклеткой. То есть более грамотно говорить «витрификация», «витрифицированный материал». Но просто слово «замороженный» уже в обиходе, поэтому от него никуда не деться.

 

— А сколько времени занимает этот процесс и сколько стоит процедура криоконсервации?

Вадим Сигутин: У нас прямой вход из операционной в лабораторию. Женщине делают пункцию, материал передаётся эмбриологу и они сразу с ним работают. Поэтому вся процедура занимает буквально 5–10 минут.

Елена Младова: Если говорить о сохранении яйцеклеток, то в среднем процедура стоит около 160 000 рублей (пункция и витрификация), а с предварительными обследованиями, куда входит также стимуляция, препараты, пункция и замораживание, около 200 000 рублей.

Вадим Сигутин: В дальнейшем пациент просто оплачивает хранение яйцеклеток, сперматозоидов или эмбрионов, которое стоит от 10 000 до 15 000 рублей в год.

 

— Меньше, чем годовой полис в спортивный клуб? 

Вадим Сигутин: Абсолютно точно. Хочется добавить только, что это более важные вложения в своё будущее и будущих детей.

КОММЕНТАРИЕВ НЕТ

Оставить ответ

Ваш адрес электронной почты не будет опубликован.